«Играют в футбол будущего»: Непомнящий — о выступлении африканцев на ЧМ, романтиках и прагматиках и феномене Возиньи

— Марокко стало последним представителем Африки, вылетевшим с чемпионата мира.

— Сборная Марокко — серьёзная, амбициозная команда, от которой многого ждали. И если смотреть на вещи трезво, то, в принципе, они оправдали надежды болельщиков. Разумеется, всегда надо мечтать о большем, но шансов убегать в быстрые контратаки в матче с Францией у них практически не было. Мне кажется, сейчас вообще мало кто способен остановить подопечных Дидье Дешама. На этот раз они должны стать чемпионами мира даже легче, чем в прошлый.

— То есть вас не удивило, что «атласские львы» сыграли вничью с Бразилией, убрали со своего пути Нидерланды и преподали урок игры на контратаках Канаде?

— Давно вижу, что африканцы играют в футбол будущего. Представители Африки выступают в элитных дивизионах ведущих европейских чемпионатов и давно готовы к тому, чтобы удивлять. Правда, есть одно но: над ними всё ещё довлеет фактор провинциалов. Как будто отсутствует понимание и вера в то, что они состоявшиеся команды с классными игроками.

Те же египтяне так обиделись на судейство в матче с Аргентиной, что сказали, будто их чуть ли не по национальному признаку задавили. Тем не менее я считаю, что при правильном подходе Африка может подарить миру чемпионов. И последние два форума нам ясно дали понять, что марокканцы к этому ближе всех.

— В целом будто бы страны Магриба выглядят предпочтительнее соседей из Южной и Центральной Африки.

— В этот раз команды из Северной Африки превзошли остальных, соглашусь. Когда я работал в Камеруне, Марокко, Тунис и Алжир играли в более европейский, рациональный футбол. В Центральной Африке важнее сам процесс: для них футбол — как театр, они никогда не были приверженцами тактики силового подавления соперника. Но сейчас такого контраста, как было раньше, уже нет.

— Марокко выделяется на фоне остальных из‑за того, что подавляющее большинство игроков выросло в Европе.

— Согласен, у них более европейское воспитание: с детства прививается профессиональный подход. В 1990‑е подобное было разве что у алжирцев поколения Зинедина Зидана. В Камеруне играли преимущественно любители.

— Можно ли в таком случае выносить выступление дружины Мохамеда Уаби за скобки?

— Я за то, чтобы футбол развивался повсеместно. Глобализация, которую мы видим сегодня, лишь способствует развитию спорта. У Франции звезда на звезде, и почти все выходцы из Африки. К этому не следует относиться предвзято.

— В вашей практике тоже было такое, что приходилось искать для сборной футболистов с камерунскими корнями в Европе?

— У меня было два примера, когда я по рекомендации коллег привлекал нескольких ребят, которые были камерунцами по происхождению, но никогда не жили в Камеруне. Их родители мечтали, чтобы дети попали в сборную Камеруна, хотя те жили во Франции.

— Вы сказали, что будущее за африканским футболом. Квота в девять стран на чемпионате мира оправдала себя?

— Абсолютно. Восемь команд вышли из группы — это уже о многом говорит. Они не мальчики для битья. Из Азии вышла только одна Япония, а Австралия — так и вовсе условно азиатская страна. Видите, в чём дело: мы либо сами неправильно оцениваем ситуацию, либо эти страны не понимают, что уже готовы быть достойными конкурентами южноамериканских и европейских команд. Пример Египта показал: не использовали свой потенциал, сами проиграли, а потом винят кого угодно, только не себя.

— Думаете, африканцы не понимают свой потенциал?

— Мне кажется, да. Мы видели матч Парагвая и Франции. Они вышли напугать, затоптать, словно какие‑то бандиты на поле. Вы можете привести пример хоть одной команды из Африки, которая показала бы такой антифутбол? Африканцы, как я вижу, пытаются играть в футбол, наслаждаются им. Даже самые скромные.

— А как же сборная Ганы, которая, как принято говорить, решила поставить автобус у своих ворот?

— Англоязычные страны Африки всегда были более строгими, жёсткими, оборонительными.

А франкоязычные — романтики, которые рвутся только в атаку, на лихом коне вперёд. Даже на чемпионате мира они подвержены такому делению, хотя и в меньшей степени, чем 30—40 лет назад.

— Не кажется ли вам, что уровень футбола в принципе на всех континентах примерно выравнялся?

— Скорее нет, чем да. Всё‑таки видна разница в организации игры, качестве футболистов. Не все африканские сборные укомплектованы так, как Марокко, но у всех есть несгибаемый дух львов. Вдобавок более именитые команды иногда свысока посматривали на африканцев, за что те их наказывали.

— Тем не менее и у романтиков, и у прагматиков болельщики увидели одну общую характерную черту — недюжинную физическую подготовку.

— Всегда кажется, что все африканцы мощные и слеплены из другого теста. На самом деле они все очень разные и далеко не все хорошо переносят нагрузки. Почему среди камерунцев нет ни одного марафонца, в отличие от кенийцев и эфиопов? В их странах, чтобы чего‑то добиться, нужно много работать и бегать. А камерунцы по натуре лентяи, они не могут умереть с голода: у них всё растёт — папайя, бананы, как у нас дубы и сосны. Тот же Роже Милла не играл почти два года, разве что по воскресеньям в своей любительской команде. Когда мы провели первую тренировку, он спросил меня: «Ты хочешь, чтобы я умер?» После одного из упражнений он просто остановился и сказал, что больше не побежит. Пришлось с ним разговаривать и объяснять, что постепенно он подтянет уровень.

— То есть Милла был лентяем?

— Нет. Он стопроцентный профессионал, не позволял себе ни пить, ни курить. У него ни грамма лишнего веса не было. В работе он трудяга, но при этом никогда не трудился на износ. Он просчитывал игру на два‑три хода вперёд. У него голова работала, технически он был очень хорош, с обводкой всё было в порядке, но носиться, бегать и открываться — нет.

— Не сложилось ли у вас впечатление, что раньше на мундиале успех африканских стран зависел от звёзд? Не будь Миллы у Камеруна или Дидье Дрогба у Кот‑д'Ивуара, вряд ли команды были бы столь яркими.

— А разве только у них? Сегодняшний тренд всех сборных — всё решают звёзды. Так и должно быть. Гонка Лионеля Месси и Килиана Мбаппе вообще похожа на кино. Сначала аргентинец промахивается с пенальти, а затем забивает гол и отдаёт голевой пас. А два дня спустя то же самое делает француз.

— В Африке сейчас звезда такого уровня есть?

— Сложно сказать.

Также по теме

Такие разные поражения: Кабо-Верде покорило сердца болельщиков, а Парагвай вызвал отвращение

Команды Кабо-Верде и Парагвая — два главных открытия чемпионата мира — завершили выступление. Но если африканскую сборную после...

— Может быть, Возинья из Кабо‑Верде?

— Это вдохновение, которое вратарю нужно так же, как композитору. Если оно его посетило, он будет ловить всё. А если пропадёт, то и между ног может пропустить. В данном случае он доверился судьбе. Если вы играете в настольный теннис, то наверняка замечали, что рука иногда сама подставляет ракетку туда, куда летит шарик. Точно так же, на уровне подсознания, и Возинья играл.

— И не он один, а вся сборная Кабо‑Верде. Для многих именно она стала главным открытием турнира.

— Да, очень достойно прошли свой путь, больше всех обратили на себя внимание. А вот Тунис, наоборот, разочаровал своим безволием и бесхарактерностью.

— Ставка на смену тренера после первого тура не сработала.

— Коней на переправе не меняют. И тренеров — тоже. Пользы это никакой не принесло. Лично я очень болезненно воспринимаю подобные отставки, потому что сам висел на волоске — хорошо, что за меня заступился министр спорта.

— Напомните.

— Когда мы обыграли Тунис в стыковых матчах, французская и камерунская пресса писала, что у меня нет опыта, что у меня слабый французский. В общем, массу аргументов против приводили…

— Какие эмоции в тот момент испытывали?

— Честно говоря, больший стресс был до этого, перед выездным матчем с Габоном. Поражение лишало нас всяческих шансов пробиться в финальную стадию. И на президентском совете все настаивали на двух вещах: чтобы я выставил тот состав, который они определили, а в случае победы Габона меня прямо оттуда отправили бы в Москву, чтобы в Камеруне было меньше народных волнений. После победы, конечно, работать стало спокойнее.

Однако был ещё один тревожный момент. В 1990‑м мы должны были провести два крупных турнира — Кубок Африки весной и чемпионат мира летом. Позже устраивать континентальное первенство в один год с мировым перестали, но тогда наши реалии были вот такими. Перед турниром состоялся серьёзный разговор с руководством страны, где обсуждался вопрос приоритетов. Я сказал, что если мы в феврале — марте выведем футболистов на пик формы, то на чемпионате мира они будут выглядеть хуже.

И несмотря на то что Камерун ехал в статусе действующего чемпиона, министр спорта согласился со мной. Кубок Африки стал для нас плацдармом, где мы определяли состав и структуру игры. Из‑за правильно расставленных приоритетов мы в итоге хорошо выступили на мундиале, за что министра даже наградили орденом.

— Но болельщики в тот момент вашего решения не поняли?

— Когда не смогли выйти из группы, поднялась волна. Ходили разговоры о том, чтобы вернуть Клода Ле Руа, с которым сборная стала чемпионом. Но министр стоял на своём.

— Люди на улице тогда подходили к вам, чтобы высказать своё мнение?

— Подходили, конечно. Но мне пешком ходить нельзя было, а машина, на которой я ездил, была одна на всю столицу. Поэтому, когда мы ехали за продуктами, приходилось останавливаться за два квартала от магазина и отправлять туда супругу, чтобы я там не появлялся.

— За супругу не боялись?

— Она же не одна ходила — с подругами, с кем‑то из посольства.

— Без охраны?

— Да нет, какая охрана.

— Зато про вас ходили другие слухи — о связях с шаманами…

— Да, про команду говорили, что шаман всем управляет. Наш доктор, получивший образование в Париже, всегда ходил в пиджаке и брюках, но на чемпионате мира вдруг решил надеть национальный костюм. И его посчитали колдуном, когда он оказывал помощь игрокам. На самом деле никаких шаманов у нас не было.

— А лично вы не обращались никогда?

— Хороший вопрос, ха‑ха. Советское воспитание не позволяло. Шучу, конечно. Нет, не обращался.